Прелюдия

  

                                                                                                                                                                                 Свободный ум требует оснований, другие же — только веры.

                                                                                                                                                                                                                                            Вера означает нежелание знать.

                                                                                                                                                                                                                                                                            Фридрих Ницше

                                                                             

                                                                                                                                                     

 

 

Что отличает живую материю от неживой? Ответ на этот сложный вопрос может быть очень простым. Обычно он сводился к гипотезе о наличии Души в живых формах материи. С одной стороны, это действительно ответ, потому что наличие какого-то внутреннего процесса в живых организмах очевидно. Но, с другой стороны, простота ответа обманчива, потому что он ведет к следующему вопросу: что такое Душа? И здесь начинаются большие сложности. Этот вопрос можно назвать базовым онтологическим вопросом всех времен и народов. За всю историю человеческой мысли было несчетное количество попыток ответа, а вопрос как был, так и остается открытым.

Древние люди приписывали наличие внутренней движущей силы всем объектам. Первичный анимизм не дифференцировал феномены на классы. Это был наивный холизм: всё вокруг было живым и обладало духом (анимой). Постепенно вездесущие внутренние духи стали менее многочисленными и превратились в богов: более могущественных внешних источников воли, двигающих объекты мира. Все эти метаморфозы внутренних духов во внешних богов были вызваны неопределенностью источника воли.

Возникло разделение понятий на живое и неживое на основе наличия или отсутствия внутреннего источника движения: живое двигается целенаправленно, исходя из внутренних побуждений; неживое двигается, побуждаемое внешним воздействием. Поэтому дольше всего приписывали наличие духа феноменам, которые происходили «сами по себе», без очевидного воздействия со стороны: движение воды, ветра, извержение вулкана и другие динамические явления, сейчас относимые к классу неживых.

Деление, основанное на внутреннем и внешнем побуждении, очень условно. Наличие внутреннего источника воли у любого объекта, даже если он и производит впечатление самостоятельного целеполагания, невозможно определить с окончательной достоверностью. С большей достоверностью такое может сказать о себе только сам субъект, который и производит действие. Но даже в этом случае остается неопределенность истока, так как возможно и внешнее, и внутреннее побуждение.

На этой неопределенности основан философский вопрос о свободе воли, а точней, о наличии внутренней телеологичности (целенаправленности). Неопределенность источника воли — основа для существования веры в богов во все времена и у всех народов. В условиях неопределенности рождается потребность в установлении внешнего абсолюта, как источника всего.

Многие философы говорили: если бы Бога не было, его надо было бы придумать. Но можно сказать и иначе: если бы Бога не надо было придумать, то его бы не было. Второй вариант, возможно, лучше отражает суть. Попытка ответа сразу на все вопросы путем введения божественного абсолюта как истока истоков хоть и успокаивала тревогу неопределенности, но не останавливала любопытство. Причина простая: это не было ответом, а лишь иллюзией, самообманом. Поэтому вопросы продолжают оставаться открытыми.

Человек ощущал, что движение его тела происходит на основе внутреннего позыва. Внутри что-то происходило, и это что-то приводило к внешнему действию. Оно также проявлялось в виде ощущений, чувств, образов и мыслей. Еще не было никаких богов, как объяснений всего (и самих себя, и духа в человеке), а ощущения внутреннего движения были. Еще не было даже слов, чтобы описать богов, а ощущения были.

Нам не известно, когда человек впервые задумался о том, что двигает им изнутри, как и не известно, когда человек начал в принципе думать словами. Внутренняя и внешняя речь родилась не сразу в филогенезе человечества, как не рождается она сразу и в онтогенезе каждого индивидуума. Мы можем судить о взглядах на тему Души только по письменным источникам. Но можно предположить, что вопрос о Душе, как внутреннем источнике внешних действий, родился задолго до того, как люди смогли изложить его письменно.

Все известные нам религии всегда были попытками ответа на вопрос о Душе: от первичного анимизма древних до более поздних теологических конструкций. Вся теософия и философия была центрирована вокруг этой загадки. Человеку было очевидно, что нечто происходит внутри живого тела, но что конкретно, было неизвестно. Наличие внутреннего источника движения было эмпирическим фактом ежедневного существования, и его нужно было как-то обозначить в речи: дать ему имя. Все начинается с имени, а остальные слова — приложения для описания феномена, который назвали, обозначили как отдельный, самостоятельный.

С внешними феноменами проще: есть объект — будет имя, есть внешнее движение этого объекта — будет глагол, есть состояние объекта — будет прилагательное, есть изменение состояния — будет наречие и так далее. Постепенное более детальное изучение объектов и процессов создает всё больший словарный запас.

Но внутри всё было неопределенно: что-то явно есть, но разложить по «полочкам» сложней. Вплоть до ХХ века человек не видел, что происходит внутри во время самого процесса. Но название нужно было дать, и возникли разные слова в разных языках, обозначившие этот феномен в целом, как некую единую сущность. Процессу дали имя. Так первые попытки ответа на базовый онтологический вопрос породили фундаментальную онтологическую ошибку: создание сущности из процесса. Дав имя феномену, человек таким образом создал «объект» Душа, который оказывался внутри другого объекта — Тело. Дуалистическая концепция, разделившая Душу и Тело, Дух и Материю на разные сущности, возникла с самого начала попыток ответа на вопрос, и у нее была прозаичная причина: отсутствие знаний о процессе.

Процесс стал сущностью, получил имя существительное, а дальше к нему присоединялись другие части речи, как описание состояний этой сущности. Так длилось тысячелетиями. Накопилось огромное количество описаний, и все они исходили из ошибки объективации: Душа рассматривалась как отдельный, самостоятельный объект. Это приводило к бесконечному блужданию по кругу основного вопроса философии об отношении Духа и Материи, Сознания и Тела. Если есть два взаимодействующих объекта, то неизбежен общий вопрос об их отношениях, переходящий в вопросы об иерархии таких отношений и вопросы о вариантах независимого друг от друга существования. Как только устраняется ошибка объективации, становится очевидной бессмысленность главного философского вопроса и всех производных от него. Задача в изучении процесса, а не в решении изначально нерешаемого вопроса, основанного на ошибке принятия процесса за объект.

Процесс имманентен материи: он происходит в ней (внутренний аспект) и с ней (внешний аспект). Аналогичный процесс может происходить в разных и с разными субстратами, а разные процессы могут происходить в одном и с одним субстратом, но процесс не может быть трансцендентным, быть вне материи в принципе. Если какой-то процесс происходит вне данного субстрата и не касается его, то он происходит в другом и с другим. Душа (Сознание) не самостоятельный объект, а процесс в объекте Тело. По аналогии: то, что мы называем течение именем существительным, не делает из него объект Течение; оно остается процессом, который может происходить в разных и с разными объектами (река, раскаленная лава и т.д.). Создание из процессов в живом теле самостоятельной сущности Душа подобно тому, как если бы мы называли течение особым духом реки, который может в нее входить и выходить из нее, отделяться и жить самостоятельно без реки в каком-нибудь раю для духов реки или перемещаться из реки в лаву и наоборот. При такой аналогии ошибка объективации очевидна, но, когда дело касается вопроса о Душе, для этой ошибки есть глубинные причины, и она не устраняется простым указанием на нее.

Понятие вечной Души возникло в ходе развития человека постепенно. Древние люди жили в «здесь и сейчас», точней, выживали, и не были сильно озабочены вопросами «загробной жизни» по простой причине: их Сознание не обладало достаточным диапазоном абстрактного мышления. Цикличность феноменов окружающего мира приводила к цикличной модели этого мира. Всё крутилось в «колесе сансары»: что-то превращалось в прах, а из праха что-то зарождалось. Древние люди, как и все живые организмы, обладали страхом смерти в том смысле, что стремились к самосохранению, но до экзистенциальных философских вопросов о жизни и смерти было еще далеко. Вопроса «Есть ли жизнь после жизни?» или в не менее парадоксальной формулировке «Есть ли жизнь после смерти?» еще не было. Верней, на него был естественный ответ, снимавший вопрос до его возникновения: кто-то умирает, и кто-то рождается; жизнь после жизни есть, так как жизнь — это цикл, а не линейный путь из ниоткуда в вечность.

Конечность личного существования воспринималась как данность и не стояла как проблема, с которой нужно совладать. Самого абстрактного понятия «вечность» еще не было: временной горизонт Сознания, вследствие неразвитости памяти, был слишком близким для таких конструкций. Еще далеко было до дуалистических религиозных и философских концепций, основанных на страхе конечности личного существования, которые делали объект по имени Душа вечным, нетленным и способным быть вне времени, пространства и материи.

Вопрос о Душе изначально был простой и практичный: что делает человека и других животных живыми, т.е. целостными и целенаправленно двигающимися? Что нарушается, когда они болеют и страдают? И что исчезает, когда они становятся мертвыми, перестают двигаться и разрушаются? Это был вопрос, основанный на стремлении к физическому самосохранению, а не стремлении к нефизической вечности. Вопрос о Душе имел физический, а не метафизический смысл.

Были и простые эмпирические наблюдения физических феноменов. Все движения и Тела, и Души связаны с дыханием, а если уходит дыхание — уходит и Душа. Не случайно первоначальные имена для этого феномена чаще всего были связаны со звуками дыхания (дух-душа, психе и другие). Были и другие наблюдения: уходит кровь в результате ранения — уходит и жизнь. Следовал логичный вывод: Душа живет в крови. Затем стало ясно, что средоточием течения крови является сердце. И это был орган, внутреннее движение которого ощущается постоянно. Если оно перестает биться, значит конец. Следовал логичный вывод: Душа, как источник жизни, обитает в сердце. Этому представлению было суждено оказаться самым долговечным. Оно и сейчас есть у многих людей.

Значительно позже возникло понимание, что всеми движениями управляет то, что на уровне телесных ощущений совсем не бьется: мозг. Отнесение места обитания «объекта» Душа к объекту Мозг — явление очень недавнее с исторической точки зрения. И оно имело основание всё в тех же практических, но более тонких наблюдениях: поражения мозга вызывали изменения Души, а серьезные поражения приводили к смерти. В принципе, серьезное поражение любого органа Тела и нарушение нормального течения процесса в нем может привести к смерти, но не смертельные ранения или иные повреждения мозга приводили именно к изменениям поведения, мыслей, чувств, ощущений, желаний: всего того, что относили к понятию Душа. И хотя представления о нервной системе были еще очень далеки от реалий, постепенно к средним векам в европейской цивилизации сложилось устойчивое отнесение Души к голове и её содержимому.

Но вне зависимости от того, куда человек относил «адрес проживания» Души, он неизменно повторял одну и ту же ошибку создания объекта из процесса. Эта ошибка дожила до сегодняшних дней. Парадокс в том, что, изначально возникнув из отсутствия каких-либо знаний о процессах внутри Тела, она сохранила свою силу и даже укрепила её, несмотря на весь объем накопленных знаний. Парадокс объясняется просто.

Во-первых, ментальная конструкция, создающая вечный объект «Душа» в конечном контейнере «Тело», позволяет совладать с осознанием конечности своего личного существования. Тело становится временным и одноразовым контейнером для Души, которой гарантирована вечность её производителем, тоже вечным Богом. Нужно только сохранять «гарантийный талон»: заботиться о своей Душе по инструкции производителя, переданной в разной форме заветов и заповедей. В противном случае она будет «вечно сломанной»: мучиться в адском огне боли и страдания.

Во-вторых, до сих пор не было дано определенного, физически обоснованного ответа на изначальный вопрос «Что такое Душа?». Если нет ответа с физической, материалистической точки зрения, то неизбежно заполнение пустоты ответами о нематериальных свойствах. Так первоначально очень практичный вопрос перешел в область «божьего промысла». Причина была всё та же: недостаток знаний о внутренних процессах. Для устранения фундаментальной ошибки объективации, существующей всю историю цивилизации, недостаточно сказать, что Душа — это процесс, а не самостоятельный объект, временно живущий в Теле. Нужно показать, что это за процесс.

Вопрос не об абстрактных метафизических «движениях Души», а о конкретных физических механизмах. В нем изначально заложен подтекст: как это работает? Как всё устроено в норме? И что происходит, когда есть нарушения нормального течения процесса и когда он останавливается совсем? Вопрос как был, так и остается очень практическим. Вечная жизнь пусть подождет, надо бы с этой жизнью разобраться: как сделать так, чтобы меньше страдать и болеть, в том числе и душевно? Для этого нужен физический, а не метафизический ответ. Если бы мы до сих пор называли многие недуги «божьим проклятием» или «колдовскими чарами» и не решали вопрос об их физическом механизме, то мы бы и по сей день страдали и умирали миллионами от болезней, названия которых сейчас почти забыты.

Но по поводу Души есть проблема: кажется, что ответ уже найден и очень давно. Можно ведь сделать вид, что вопрос не о том, как этот процесс работает. Многие и сейчас ограничиваются ответом примерно такого содержания: Душа — это «нематериальная сущность», созданная высшей «нематериальной сущностью» Богом, она вселяется в Тело и двигает им, а потом куда-то улетает. Версий её дальнейшего местонахождения, по сути, всего две: либо поселяется в ином объекте-контейнере, либо улетает в «нематериальные места», где и живет вечно (либо вечно мучается, либо вечно блаженствует).

Здесь вынужденно возникают кавычки, потому что сами понятия «нематериальной сущности» и «нематериального места», какие бы названия мы им ни давали, являются оксюморонами, логическими ошибками сочетания несочетаемого. Такая пронизанная противоречиями база порождает иллюзию ответа вместо требуемого практического ответа о конкретных механизмах работы Тела и о процессах в нем, порождающих тот феномен, которому мы дали имя Душа (Психика, Сознание).

Так как ответ на уровне метафизики не был ответом, человечество продолжало работать над вопросом. Наследницей философии в этой работе стала психология. Название этой науки говорит само за себя: дословный перевод — знания о Душе (психе-логос). Что же было в распоряжении психологии как материал для изучения? Снова лишь внешние проявления внутренних процессов. Под внешними здесь понимаются и действия (движения тела), и субъективные мысли, чувства, ощущения, так как всё это проявления внутренних физических процессов, которые были недоступны для исследования до недавнего времени. Основным направлением изначально была интроспективная психология.

Парадокс заключался в том, что, несмотря на название направления (introspecto — смотреть внутрь), объектом изучения были не внутренние процессы в субстрате, а их последствия в виде когнитивных и эмоциональных проявлений. И хотя уже было понимание, что материальным носителем Сознания является нервная система в целом и мозг в частности, знаний о нем было явно недостаточно, чтобы дать какую-то вразумительную версию ответа на все тот же базовый вопрос.

Это наглядно проявлялось в судьбе многих ученых конца ХIХ и начала ХХ века, которые начинали как врачи и физиологи, но переходили в психологию и пытались создать теории психики на основе наблюдений внешних проявлений. И даже несмотря на концентрацию внимания этого направления психологии на «подсознательные процессы» (невербальные уровни Сознания), единственным материалом оставались вербальные отчеты субъектов и наблюдения исследователями внешних проявлений.

Изначально в науке о Сознании не было деления на разные отрасли: первые психологи были одновременно и физиологами, и психотерапевтами, и психиатрами, и исследователями. Постепенно происходила специализация. Одни уходили в построение теорий Сознания на основе наблюдаемых проявлений его работы (мыслей, чувств, ощущений, действий). Другие оставались в лоне физиологии и изучали внутреннее устройство Тела. Третьи работали с системными патологиями работы Сознания (психиатрия). Четвертые работали с патологиями широкого спектра и практиковали лечение Души (психотерапию) без какой-либо концепции реального физического механизма работы этого процесса.

Специализация нарастала. Физиология поделилась на разные отрасли медицины, а те, что изучали нервную систему, обрели свои названия: нейрофизиология, неврология, нейропсихология, нейробиология и так далее. Постепенно все они объединились под одним названием: нейронаука. Психиатрия и психология продолжали множить свои описания внешних проявлений работы Сознания, создавая бесконечные списки патологий в виде синдромов (наборов симптомов) и пребывая в иллюзии, что таким образом обозначают болезни (реальные патологические процессы). Множились и теории Сознания, но так как объектом изучения оставались субъективные признаки, то теории просто повторяли одно и то же разными словами. Наметился тупиковый бег по кругу.

Для такого зацикливания существует объяснимая причина. У психологии изначально есть гносеологическая проблема. Все остальные области человеческого знания изучают феномены как объекты, т.е. субъект создает модели (гипотезы, теории) объектов. Психология же создает модель субъекта. В первом случае Сознание изучает мир, во втором оно изучает само себя. Если нет «нити Ариадны», то возникает риск безнадежного блуждания по «лабиринту Минотавра». Такой нитью может быть изучение Сознанием самого себя как физического феномена, являющегося частью физического мира, а не особой трансцендентной сущностью. И это не безнадежная задача, как считают многие, а реалистичная цель. Безнадежность возникает только в замкнутом круге: чем дольше мы ищем особые законы возникновения и работы Сознания, тем дальше мы от цели, если целью является познание закономерностей этого феномена. Для преодоления замкнутого круга требуется прорыв: физический, физиологический, функциональный и технологический подход.

Неврология шла своей дорогой: изучала патологии работы нервной системы в результате травм, опухолей, инсультов, дегенеративных нарушений тканей и других патологических процессов, и по мере возможности воздействовала инвазивными методами с целью терапии. Но в случаях нарушений работы Сознания при отсутствии явной патологии субстрата отправляла к специалистам по «душевным заболеваниям» в зависимости от оценки степени нарушения: к психологам или психиатрам. Те же оставались в своих замкнутых кругах на уровне описания «движений Души».

С таким же успехом человек мог идти и к специалистам более древних профессий в этой сфере: шаманам, священникам, колдунам, гадалкам, астрологам и так далее. В данном списке рядом стоят на первый взгляд несовместимые и даже отрицающие друг друга специальности. Но все эти формально разные названия, по сути, являются древними психологиями (знаниями о Душе), а представители данных профессий — психотерапевтами. Они апеллируют к разным «высшим сущностям» и «мистическим силам», но все работают с Душой приходящих к ним клиентов (прихожан). У всех свои теории и атрибуты практики, но все, как и наука психология, находятся на уровне описаний «движений Души» и ничего не говорят о реальных физических внутренних процессах, как основе этих движений. Более того, они их игнорируют.

В современном мире совсем не редкость совмещение в одном человеке нескольких профессиональных самоидентификаций: психолог и психиатр по образованию может работать и с шаманскими, и с астрологическими, и с религиозными инструментами. И наоборот, человек с изначальной специализацией в области гадания или религиозных обрядов, может начать изучать психологию как науку. Второй вариант реже, чем первый. Аналогично и в отношении клиентов: в целом корпорация Церковь и более мелкие корпорации остальных «мистических» специальностей пользуются гораздо большей популярностью у клиентов, чем корпорация Наука, когда речь заходит о Душе.

Факт сегодняшнего дня: люди даже в самых развитых странах в случае «душевных проблем» чаще обращаются к представителям профессий, апеллирующих к чуду, мистике, трансцендентным сущностям, чем к тем, кто говорит от лица науки. Есть разные причины для такого положения, но с прагматической точки зрения одна является основной: наука пока не выдерживает конкуренции в ответе на вопросы «Что такое Душа?» и «Как она работает?». Это не означает, что все остальные специалисты по Душе дали настоящий ответ, но у них есть преимущество: при отсутствии реального ответа традиционная иллюзия ответа остается предпочтительной. Ведь нужен же какой-нибудь ответ, иначе что это за профессионал, который не знает, с чем он работает?

Если наука пока не дает четкого ответа, то неизбежно преобладают другие варианты из области веры. Если бы, например, наука до сих пор не дала ответа на вопросы «Что такое сердце?» и «Как оно работает?», то люди бы продолжали ходить к священникам, колдунам и шаманам в случае проблем с сердечно-сосудистой системой. Они бы просто не знали, что у них проблема именно с ней, а продолжали бы приписывать исток страданий «злым духам», «божьей каре» или иным мистическим напастям. И только когда наука поставила четкие вопросы, смогла дать четкие ответы и использовать их для практической терапии, ситуация в корне изменилась. Для этого нужен был переход к физическому, физиологическому, функциональному и технологическому подходу к сердцу.

Сейчас Вы не удивитесь, встретив тех же священников, шаманов и гадалок на приеме у кардиолога. Все скорее пойдут к тому профессионалу, у которого есть реальный ответ на вопрос, чем будут апеллировать к чуду. И здесь принципиален баланс: если ответов мало или их вообще нет, то вера в чудо занимает лидирующие позиции. По сути, вера в чудо — признак беспомощности науки в отношении какого-то вопроса. Когда наука приобретала хотя бы общие ответы на концептуальном уровне в отношении какого-то аспекта реальности, «мистическая» составляющая убывала. И это закономерно: мистика — это просто слово для обозначения тайны, неизвестного. Чем больше известно о физических, материальных процессах, тем меньше места для мистики любого рода.

В вопросе о Душе весовая категория мистики пока преобладающая. Это и вина, и беда науки. Вина в том смысле, что наука призвана задавать конкретные вопросы и давать конкретные ответы. Если она не только не дает ответа, но и пытается уйти от вопроса, то это признак беспомощности, а беспомощность — беда.

Области научного знания о Душе делают то, что могут: пытаются исследовать доступные проявления этого процесса. Некоторые занимаются исключительно внешними, некоторые изучают внутренние. Психиатрия претендует на изучение обоих аспектов процесса и пытается влиять на них. Она вмешивалась и вмешивается во внутренний процесс: от шоковых физических воздействий и хирургической лоботомии в прошлом до фармакологической «лоботомии» наших дней. Однако при отсутствии ответа на все тот же базовый вопрос о физических закономерностях работы Сознания, главным методом является ad hoc и post hoc подход, когда каждый пациент является «испытательным полигоном» и заложником метода проб/ошибок.

Эта вынужденная смелость является результатом безысходности и отсутствия альтернативы. Лечили же раньше все болезни кровопусканием: не было понимания механизмов и причин болезни, но что-то надо было делать. И была теория в основе такой терапии. Если коротко: выпустить «дурную кровь». Иногда помогало. Но всё-таки чаще вредило, чем помогало. Если бы всё время помогало, то врачи бы и сейчас только и делали, что «дурную кровь» выпускали.

Не все такие смелые, чтобы вмешиваться в процесс инвазивными методами без понимания его сути и механизмов. В психологии первоначальное первенство психодинамических теорий Сознания было перехвачено поведенческим подходом (бихевиоризмом). Суть позиции проста: если нет понимания того, что происходит внутри «черного ящика», то нечего в него и лезть; претензия интроспективных подходов на проникновение в глубь Сознания — самообман и обман. Какой выход предлагался основателями поведенческого подхода? Если нет конкретного ответа на вопрос «Что такое Душа?», то надо просто про нее «забыть». И изучать то, что доступно: внешние поведенческие проявления (стимул-реакция). Терапия состоит в том, что нужно менять стимулы для изменения патологических реакций в сторону адаптивных. Честная и простая позиция.

Большую часть ХХ века она оставалась мейнстримом в психологии. И такой подход тоже иногда срабатывал, так как мы можем меняться под влиянием внешних факторов. Но для того, чтобы терапевт мог с уверенностью направлять такое изменение, он должен понимать, что он меняет. Если он остается на уровне анализа внешних проявлений, то получается тоже замкнутый круг: влияем на внешнее, исходя из внешнего.

Душу (Сознание) «выбросили за борт» науки, но она от этого не исчезла и сохраняла свою загадочность. Базовый вопрос всё равно остается.

Нейронаука в течение долгого времени даже перестала употреблять само понятие Сознание. Она пыталась подробно изучать детали внутренних процессов, а ответ на базовый вопрос оставила на потом. Так она просто уходила от вопроса. Ученые политкорректно обходили его вплоть до рубежа ХХI века. Пока, наконец, не стало ясно: такой подход не просто странен для наук, у которых по определению предметом изучения является Сознание, но и является тупиковым, так как нельзя изучать что-то, если ты не обладаешь концепцией того, что ты изучаешь. Все упирались в одно и то же: отсутствие концепции с объяснительной и предсказательной силой по отношению к внутреннему процессу в субстрате, и, следовательно, относительно его внешних проявлений и в норме, и в патологии.

Как в притче про слепых и слона, все ощупывали объект исследования с разных сторон с той или иной степенью углубления в детали, но целостной концепции о том, что такое слон, не было и нет. Попыток создать единые теории Сознания не много. Те, что есть, либо ограничиваются описанием накопленных физиологических данных с той или иной степенью обобщения, либо снова «соскальзывают» в метафизику, когда дело доходит до конкретного ответа на все тот же базовый вопрос: как это работает физически? Чаще делают и то, и другое. Описание физиологии создает ауру научности, а уход от конкретного ответа создает «подушку безопасности» возврата к старому ответу всех времен и народов о нематериальности, и, следовательно, непознаваемости Души. Для попытки сформулировать физическую концепцию Сознания без ссылок на трансцендентные сущности нужна научная смелость, так как очень велик риск ошибки. Нужна и жизненная смелость: любой правдоподобный ответ может сильно поколебать устои старого мировоззрения, а верный ответ их просто разрушит.

В приведенном выше кратком историческом экскурсе возникала ошибка объективации: для обобщения приходилось создавать сущности под названием Наука, Психология, Нейронаука и т.д., которые делают что-то и думают о чем-то. Конечно это не сущности, а процесс познания, в котором есть много течений и есть динамика. Обобщение звучит так, будто всё идет в одном русле. Но в науке есть разные люди и разные мнения. Есть мейнстрим, и есть ответвления, которые могут потом стать потоками и даже основными течениями, а старое русло может пересохнуть. Эти старые течения были не зря: мы просто шли долгой дорогой накопления знаний.

В последние десятилетия она превратилась в скоростную магистраль. Объем данных за очень короткий срок накопился огромный. И речь идет не только о психологических и физиологических областях. Параллельно наукам о Сознании развивались и даже более успешно (в смысле конкретных ответов на конкретные вопросы) многие отрасли знания. Человек активно изучал мир вокруг себя. Создавались все более дифференцированные инструменты исследования физических процессов и способы их описания. Создавались теории и на их основе многие технологии. Они так изменили мир, что мы уже не можем себе представить его без достижений этих наук. Но Сознание остается не просто тайной (тайн и других еще много), но почти табуированной тайной. Мы готовы лететь в просторы Вселенной, но вселенная нашего Сознания требует не меньших, если не больших исследовательских усилий. И там не менее, если не более интересно, чем в космических далях.

Все наши знания о внешнем мире никак не отменяют необходимость дать ответ на вопрос о внутреннем мире, о Сознании. Напротив, они ему помогают: изучая мир, мы изучаем сами себя. Причина проста: мы от мира сего. Сознание (Душа) — это материальный процесс в материальном объекте. Изучая физику, мы идем по пути ответа на вопрос о себе самих. Создавая математические и иные описательные инструменты, мы идем по пути более эффективного описания самих себя. Создавая информационные технологии искусственного Сознания, мы идем по пути к ответу на вопросы о живом Сознании. Изучая динамические сложные системы внешнего мира, мы ближе к пониманию себя как очень сложной и динамической системы.

Если мы говорим о научном подходе, то концепция не может не быть основана на доказательной и объяснительной эмпирической базе. На данный момент есть огромные пласты накопленных данных во всех отраслях знания, и все они прямо или косвенно относятся к основному вопросу: что такое Сознание? Нужна синергия всех этих потоков. Нужен не просто смелый взгляд, а взгляд с «высоты птичьего полета». Иначе не создать единой теории. В наш век специализации синтез знаний очень непрост. Любой, кто попытается посмотреть «сверху», сделать независимое исследование, рискует подставиться под удары критики со всех сторон. Для этого нужна действительно независимая позиция. Не должно быть оглядки на потерю устоев, репутации, статуса, заработка. Все это будет висеть лишним «грузом» и разрушать свободу «полета».

Предлагаемое Вашему вниманию исследование, посвященное попытке ответа на базовый вопрос о Сознании, и является приглашением в такой полет. Он будет не простым. Многое на этом пути будет новым и неожиданным, но многое и проверенным опытом предыдущих «летчиков». Он будет больше напоминать долгий полет в маленьком спортивном самолете через океан, чем короткий перелет по расписанию на пассажирском лайнере в первом классе. И читатель, и автор будут в роли пилотов, пусть даже второй и претендует на роль «командира корабля», ведущего. Это исследование для любопытного и активного читателя. Оно написано на стыке разных отраслей знания и неизбежно обращается к языку многих наук, который может быть незнаком специалисту в иной области. Но многие термины либо интуитивно понятны, либо поясняются. Также подразумевается доступ читателя к справочным источникам для знакомства с новым понятием хотя бы на общем уровне. В любом случае ожидается преобладание у читателя любопытства над страхом и активная позиция исследователя.

Любая попытка ответа на базовый онтологический вопрос «Что такое Душа?» с материалистической точки зрения не может обойти стороной второй базовый онтологический вопрос «Что такое Материя?». Традиционно считается, что это прерогатива физики как отрасли науки. К сожалению, на сегодняшний день, при всех достижениях практических технологий освоения материи, физика не создала теории, отвечающей на этот вопрос. Все теории физики, которые считаются стандартными и основополагающими, не ответили на главные вопросы о материи: как формируются структуры материи и как они взаимодействуют. В физике это обозначается как задача создания единой теории фундаментальных взаимодействий или «теории всего». Все ведущие теоретики ХХ века пытались создать такую концепцию, но безуспешно.

Для того чтобы ответить на вопрос о материальном процессе Душа, нужно ответить на вопрос о Материи, т.е. создать единую и последовательную концепцию, которая даст объяснительную базу для ответа на два основных онтологических вопроса без использования вспомогательных произвольных переменных, не подлежащих эмпирической проверке. При этом оказывается, что существующие на данный момент основные модели физики в этом не помощники. Звучит как неподъемная ноша. Более того, любой, кто претендует на попытку ответа, рискует попасть в смешное положение. Но такова судьба всех новых решений: сначала над ними смеются, потом им яростно сопротивляются, а потом считают само собой разумеющимися. Это нормальный ход эволюции познания, как смены парадигм.

Критичность подхода к предыдущим моделям неизбежна: построение новой модели всегда является коррекцией старой. Таков процесс познания: любая новая версия модели реальности основана на старых, даже если она их опровергает. И положительный, и отрицательный результат важны в любом поиске. Поэтому, несмотря на согласие или несогласие, в основе — чувство благодарности к тем, кто отважился идти к такой же цели и проторил какие-то верные или тупиковые тропы.

Данное исследование посвящается всем тем, кто в течение тысячелетий шел по пути поиска ответа на вопрос о нас самих, и кто пойдет по этому пути в будущем. Предлагаемая теория «стоит на плечах» мыслителей прошлого и передает эстафету мыслителям будущего. Мы только в начале пути в направлении реального, физического ответа на вопрос «Что такое Душа?».

Здесь необходима оговорка. Такая попытка создать единую концепцию Материи и Сознания — научная теория, модель. Она по определению не претендует на окончательность и неопровержимость. Принципиальным моментом является отсутствие в ней любых вспомогательных переменных, которые помогли бы залатать «дырки» в объяснительной базе или спрятаться в «тумане» недоказуемых абстракций. Любая ссылка на нематериальность и трансцендентность исключается. Все предлагаемые гипотезы либо уже эмпирически проверены, либо предполагают возможность такой проверки, опровержения или подтверждения. Ничего не входит в область веры, и всё остается в области науки.